Главное меню
«РАБОТАЕМ ДЛЯ БУДУЩЕГО!»
 Не секрет, что многие выпускники вузов тяготятся своим статусом молодого специалиста. И мечтают как можно скорее отработать  обязательное распределение и уйти на «вольные хлеба». Но сегодняшняя героиня рубрики «Интервью» - это совсем другой случай. Мозырянка Евгения Наварич свою профессию выбирала вполне сознательно. Хотя на первый взгляд трудно представить, что эта юная девушка – инженер лесного хозяйства. И не просто инженер, а начальник лесного питомника, где выращивают сотни тысяч саженцев деревьев и кустарников. О своих «питомцах» Евгения может увлечённо говорить  часами. И сегодня в беседе с нашим корреспондентом девушка рассказывает о своей первой «любви», о пользе дубрав, урожае шишек и феромонах. А также о том, почему никогда не сможет полной мере насладиться результатами своего труда.

- Если бы я не видел вас в форме лесной охраны, то не поверил бы, что вы работаете в лесхозе. Что привело вас в эту сферу?      
- Честно говоря, я думала связать свою жизнь со спортом. Ещё в школе серьёзно занималась бадминтоном, даже стала мастером спорта. Но в перерыве между занятиями в школе и тренировками я ходила на работу к тёте. А работала она в лесхозе. Приходя туда, я много общалась с Григорием Елисеевичем Бондарем. Для нашего лесхоза это без преувеличения человек-легенда. Нынешняя красота Мозырских оврагов – во многом его заслуга. И он всё время рассказывал мне о лесе и его обитателях. А другие работники лесхоза в шутку говорили мне: «Вырастешь – придёшь к нам работать». Но я тогда не придавала значения этим словам.
Но когда пришло время поступать, я сама не знаю, что  со мной случилось. Все прочили мне спортивную карьеру. А я возьми и пойди на инженера лесного хозяйства. Училась в Гомеле, окончила вуз с отличием. Мне предлагали остаться в областном центре, но я твёрдо решила пойти в Мозырский лесхоз. Ведь обещала, что приду туда работать. Своих, как говорится, не бросаем! (Смеётся).
- Учёба – это одно, а практическая работа – совсем другое. Не были разочарованы в выбранной профессии?
- Была, скорее, озадачена. Внешне работа в лесхозе выглядит этакой идиллией. Ходят  люди по лесу, птичек слушают, деревца считают, цветочки нюхают. Благодать! А оказалось, что это уйма бумаг и большая ответственность. Моя первая должность – помощник лесничего. Работа нужная, важная, но совсем не творческая. В основном это оформление документов, отводы лесосек, рубка и валка леса… Красоты в этом особой нет, сплошная хозяйственная деятельность.
- А душе хотелось красоты?
- Душе много чего хотелось. Но душа никак не могла подумать, что ей однажды придётся возглавить лесной питомник. Поэтому она стала, помимо работы, заниматься наукой. И даже поступила в аспирантуру.
- А какие ваши научные интересы?
- Вообще моя первая «любовь» - это слоновий папоротник. О нём я ещё в школе писала научную работу. Но это всё было не очень серьёзно.  Теперь же я вплотную занимаюсь зимней пяденицей.
- А это что за растение?
- Вообще-то это не растение, а насекомое-вредитель. У него в «меню» примерно двести пятьдесят видов деревьев и кустарников. По сути, пяденица ест всё подряд. Конкретно моя научная работа – оценка численности пяденицы в гомельском городском парке и поиск наилучших способов борьбы с ней. Проблема в том, что в местах, где отдыхают люди, нельзя применять химию. Иначе давно бы побрызгали отравой и забыли. А ведь в гомельском дворцово-парковом ансамбле есть деревья, которым по двести пятьдесят лет. Это живые памятники истории! Но пяденице-то всё равно. Поэтому в парке развешиваются специальные ловушки. Внутри на них наносится слой клея и помещается специальное вещество – искусственный феромон. В природе аналогичное вещество выделяют самки пяденицы, чтобы привлечь самцов. И вот самцы, идя на этот запах, заползают в ловушку и приклеиваются. А для отлова самок деревья опоясывают кольцами, которые также обмазаны клеем. Так мы не только ловим вредителей, но и узнаём их численность. А ещё определяем, в какое время насекомые наиболее активны, какие деревья они любят больше всего. Эти исследования я провожу вместе с научным руководителем. И нашей работой заинтересовались даже на международном уровне. Потому как пяденица широко распространена по Европе. И борьба с ней – головная боль для администрации парков.
- Однако давайте вернёмся к вашей повседневной работе. Зачем нужен лесной питомник?
Затем, что принцип «вырубил – посади» ещё никто не отменял. И лесной питомник нужен как раз для того, чтобы было чем засаживать вырубленные участки. Более того: сейчас питомникам у нас уделяют не меньше внимания, чем заготовке древесины. Очень грамотная, на мой взгляд, политика в лесном хозяйстве. Ведь лес нужно успевать восстанавливать.
- А сам лес восстанавливаться не может?
- Может. Но не всегда и не везде. Если мы вырубили участок посреди массива, где вокруг растут высокие сосны, то он со временем сам засеется. Мы только землю вспашем, чтобы семена лучше прорастали. Но если участок леса находится далеко от других массивов, тут без искусственной посадки не обойтись.
Кроме того, возникает проблема с дубами. Это дерево – не только гордость Полесья, но и ценный ресурс. Но если у сосны или берёзы семечки лёгкие, далеко разносятся ветром, то жёлудь далеко не падает. Нужна невероятная цепь случайностей, чтобы он оказался далеко от дерева. Поэтому мы собираем жёлуди, выращиваем из них сеянцы и высаживаем. Чтобы дубравы – гордость Мозырщины – не перевелись. Кстати, дуб – это не только товарная древесина. Воздух дубрав очень полезен для здоровья. Листья этого дерева выделяют фитонциды – летучие вещества, убивающие микробов. И по этому показателю «дубовый» воздух полезнее даже «соснового».
Но вот подходит возраст – и дубраву спиливают. Остаются хорошие почвы. И эту полезную площадь «забивают» берёза с осиной. Не высадим вовремя саженцы дуба – прощай, дубрава! Но могу успокоить любителей природы: дубравам исчезновение не грозит. Хотя они и занимают всего лишь три процента от всех белорусских лесов.
- Получается, воспетая поэтами красавица-берёза – это сорное дерево?
- Скажем так, нежелательное. Она легко рассевается и быстро растёт. В шестьдесят лет это уже вполне созревшее дерево. А для дуба оптимальный возраст рубки – лет сто двадцать, сто сорок. То есть сейчас на древесину идут дубы, которые проросли ещё в позапрошлом веке. Берёза же в таком возрасте уже превращается в труху. И товарная ценность её гораздо ниже. Но в Европе сейчас в моду входит мебель из клееной фанеры. А для производства фанеры берёза – отличное сырьё. Возможно, что через  пару лет мы переключимся с сосны именно на берёзу.
- А могут ли у нас выращиваться особо ценные виды деревьев? Например, карельская берёза?
- Карельская берёза у нас и так растёт. Кое-где даже целые насаждения имеются. И в лесах она встречается. Только не все обращают на неё внимание. Ну, торчит себе какой-то кустик метра полтора высотой… А ведь это единственное в наших широтах дерево, чья древесина продаётся не кубометрами, а на вес. Потому как очень  ценится. У этого дерева красивая текстура, поэтому из него делают сувениры: ручки, шкатулки и т.д. А в скандинавских странах брусочки карельской берёзы искусно склеивают и делают их них мебель. И стоит она дороже, чем мебель из морёного дуба и красного дерева.
- А вы какие деревья обычно сажаете?
- Как правило, что вырубили – то и сажаем. В основном выращиваем, конечно, сосну – это три миллиона саженцев в год.
- А где вы каждый год берёте три миллиона семян?
- Шишки собираем. И вы зря смеётесь! Каждому лесничеству доводится план по их заготовке. (Кстати, декабрь – это самый сезон). Причём собирают не те шишки, что уже упали, а нераскрывшиеся, которые ещё висят на дереве. В год нам требуется пятнадцать-двадцать тонн (!) шишек. Потом их привозят в шишкосушилку. Сушатся они сутки, после чего раскрываются, а выпавшие семена собираются. Но прежде чем сеять, их отправляют в лабораторию для проверки качества. Если семена оказались плохими – приходится собирать шишки заново.
- А жёлуди тоже собирают вручную?
- Да. Но с ними проще. Когда-то у нас в питомнике высадили лесосеменную плантацию дуба. Это крепкие деревья с хорошей генетикой. Теперь это наши «доноры» желудей. Есть и лесосеменные участки в дубравах. Обычно дубы плодоносят раз в пять лет. А у нас они уже три года подряд разбрасывают жёлуди. Причиной тому засуха. Есть такой биологический механизм: если дерево «чувствует», что может погибнуть, оно стремится дать «потомство». И вот наши дубы активно размножаются.
- Я слышал, что на Мозырщине стали высаживать лиственницу. А зачем? Неужели мало своих деревьев?
- Во-первых, лиственница – дерево очень красивое. Во-вторых, быстро растёт. В-третьих, она ценится на уровне дуба. Кстати, древесина лиственницы водонепроницаемая и очень лёгкая. Поэтому в древние времена из неё делали челны. Знаменитые венецианские гондолы, кстати, тоже изготовлены из лиственницы. И в наших условиях это дерево себя прекрасно чувствует. Правда, учёные относятся к нему неоднозначно. Одни говорят, что это чужеродный для Беларуси вид. Другие утверждают, что в древние времена лиственница у нас росла. Как бы там ни было, это очень перспективное дерево.
А вообще интересных пород деревьев, которые можно выращивать у нас, довольно много. Но есть объективные обстоятельства, которые этому препятствуют.
- Например?
- Например, существует международная организация, которая выдаём нашим лесным хозяйствам сертификаты. Без них мы не сможем поставлять древесину на экспорт. И от нас требуют, чтобы мы выращивали лишь те породы деревьев, которые растут у нас изначально. А эксперименты с лиственницами и прочими «чужеродными» видами воспринимаются в штыки. Есть у европейцев такой «пунктик» - стремление к естественности. Например, они настаивают, чтобы мы не высаживали на месте вырубленных дубрав новые дубы, а оставляли всё как есть. Мол, что посеется, то пусть и будет. В нашем же лесном хозяйстве несколько иные подходы. Да, мы бережём природные ресурсы. Но и стремимся использовать их эффективно. Кстати, в самой Западной Европе крупные лесные массивы почти исчезли. А у нас лесов, как видите, хватает.
- Вы так увлечённо рассказываете о своей работе… А чем она вас так «зацепила»?
- Своим разнообразием. Многие мои знакомые сетуют на то, что работа становится рутиной, угнетает… Мне же грех жаловаться: в течение года приходится заниматься очень разными вещами. Но самое прекрасное в этой работе, когда кладёшь в землю семечку и видишь, как из неё проклёвывается маленькое деревце… А когда приходит пора его высаживать в лес, оно тебе уже по колено. И уже жалко становится отдавать: сама поливала, растила… Есть в этой работе и философский момент. Немного грустный. Мы, нынешние работники лесхоза, каждый год сажаем деревья. Но никогда увидим их во всей красе. Как я уже говорила, дубок становится прекрасным могучим деревом лет через сто с лишним. Сосна достигает своего расцвета чуть раньше: лет через семьдесят-восемьдесят. В молодости посадишь сосенки, всю жизнь проживёшь, уже на пенсию выйдешь – а они ещё только набираются сил. Когда думаешь об этом, то осознаёшь, насколько коротка и быстротечна человеческая жизнь. Но утешает то, что мы трудимся ради наших потомков, ради будущего.

Записал Виталий Рудковский.
855Просмотров
  • Добавил:
  • Добавлено:
    28.12.2015
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]