Главное меню
​Врач-онколог: «Мы думаем не о деньгах, а о своем долге!»
В этом году исполняется 70 лет Мозырскому онкологическому диспансеру.​За столько лет мозырским онкологам удалось спасти тысячи жизней. Немалый вклад в развитие этого учреждения внёс Яков Куперман. Долгое время он руководил диспансером, в общей сложности посвятив медицине 60 лет своей жизни. Сейчас Якову Исааковичу уже 82 года, но он, несмотря на почтенный возраст, сохраняет отличную память. И сегодня врач делится своими воспоминаниями о том, как развивался диспансер, с какими трудностями сталкивались медики и как вопреки обстоятельствам помогали своим пациентам.

И швец, и жнец…
Рак известен с незапамятных времён. Однако в пятидесятые годы прошлого века, когда я учился в институте, такого направления в нашей медицине, как онкология, не было вообще. Какие-то знания о раке, конечно, давали. Но очень фрагментарные. Так, на хирургии рассказывали, что есть рак желудка. На гинекологии – о раке шейки матки. Изучали мы и много дополнительных предметов: политэкономию, марксизм-ленинизм и т. д. А вот онкологии как учебного курса не было. И онкобольных мы тоже не видели. Вообще у меня в дипломе написано «врач-лечебник». В это понятие входило всё, что угодно: от лечения насморка до удаления аппендикса. И швец, и жнец. И когда направили работать в онкодиспансер, онкология была для меня тёмным лесом. Всему учился на месте. Условия были очень примитивными. Чтобы вы понимали, как тогда работали онкологи, опишу само место.
Там, где сейчас поликлиника № 2, стояло деревянное здание. На первом этаже располагалась детская поликлиника, на втором – стоматологическая. А в закоулке – две комнатушки онкодиспансера. Когда выделили аппарат рентгенотерапии, то его даже ставить некуда было. Можете представить себе, каково там было принимать пациентов. Но в 1958 году диспансеру выделили, наконец, отдельное здание на улице Калинина. (Сейчас его, кажется, уже снесли).

Радиоактивные палочки и радиатор от трактора
Методы лечения по сравнению с нынешними тоже были довольно примитивными. Знаете, как мы лечили рак шейки матки? Был у нас свинцовый контейнер с радиоактивным изотопом кобальта на палочках-штативах. Мы их брали, оборачивали марлей, стерилизовали, вручную вводили внутрь и прикладывали к опухоли. И часто это помогало. Но женщине приходилось лежать на спине без движения до сорока восьми часов! И какие мы получали дозы облучения – подумать страшно. Причем доставалось не только медперсоналу, но жильцам дома по соседству. Но узнали мы об этом много позже, когда провели замеры уровня радиации…
И вот случилось так, что главный врач Панна Моисеевна Салимова, очень толковый специалист, сама слегла. Обнаружился рак щитовидной железы с метастазами в позвоночник. Возможно, работа с радиоактивными препаратами сказалась. И меня назначили главным врачом.
Бороться приходилось не только с онкологией, но и с бытом. Условия были тяжелейшие. Канализации на улице Калинина не имелось. А аппараты, которые нам выделили для лучевой терапии, требовали проточного водяного охлаждения. Но голь на выдумки хитра. Мы нашли тракторный радиатор и стали прогонять через него масло, охлаждающее аппараты. А потом я уже заказал проект, и нам сделали канализацию. Построили гараж, овощехранилище, сараи и т.д. Худо-бедно обустроились…
Но надо было развивать и методы лечения. Я всегда мечтал быть хирургом, самостоятельно оперировать. Закупил оборудование, и мы сделали операционную. Удаляли наружные новообразования, опухоли в желудке, в молочных железах и т.д. Пациентам стало проще: не нужно было ездить за тридевять земель. И в это же время – в начале шестидесятых – к нам стали поступать препараты для химиотерапии. Но специалистов такого профиля у нас не было. Впрочем, не было их и во всей Беларуси. Тогда я отправил нашу коллегу Лилию Фёдоровну Богданову в Москву на обучение. Так в мозырском онкодиспансере появился первый во всей республике врач-химиотерапевт.

Рейдерский захват
Мы обустроили, как могли, имеющиеся помещения. Но диспансер нуждался в новом здании. Нужно было расширяться, чтобы принимать больше пациентов. Тут стало известно, что скоро роддом переедет и освободит здание по улице Пушкина. Сейчас оно заброшено, но тогда на него было несколько претендентов: медучилище, детская больница и отделение переливания крови. У последнего было явное преимущество: оно считалось стратегическим объектом гражданской обороны. Тогда я предложил выделить медучилищу большое деревянное здание на Ленинской, в котором был призывной пункт военкомата. Детскую больницу убедил отказаться от здания на Пушкина. «Оно для вас всё равно слишком маленькое, - объяснял я. – А если его займёте, то другого вам уже никто не даст». Оставалось отделение переливания крови. Вот его сдвинуть было невозможно.
Тогда мы с коллегами пошли ва-банк. Как только роддом переехал, мы ночью демонтировали всю свою аппаратуру и завезли на Пушкина. А в здании на Калинина разбили все полы (они и так были полусгнившие). Короче, устроили рейдерский захват. И куда нас теперь денешь?
Местное и областное начальство было в шоке. Но потом согласилось оставить всё так, как есть. С условием, что четверть здания мы отдадим отделению переливания крови.

«Тебя посадят!»
Здание-то мы заполучили. Но в ужасном состоянии. Даже отдельных туалетов не было: просто унитаз, отгороженный ширмой. Оно и понятно: раньше там лежали и работали одни женщины. Не было и нормальных душевых. А когда мы переделывали родильный зал под операционную, то под линолеумом обнаружили слой запёкшейся крови, которая затекала туда во время родов…
Детские палаты обогревались печками. Центральное отопление имелось, но работало неэффективно. Канализация была забита кухонными отходами. Электропроводка шла не внутри стены, а снаружи. Кухня находилась в подвале, и когда там пригорало молоко, то запах разносился по всему зданию.
Пришлось сразу браться за капитальный ремонт. Нашли подрядчика – и работа закипела. Когда моя жена в разгар ремонта зашла ко мне на работу, то ужаснулась: «Тебя посадят! Ты же полздания разбомбил!» Но ничего: за полгода ремонт сделали. И параллельно продолжали обслуживать пациентов.
С отделением переливания крови мы в итоге подружились. Мы сделали ремонт в их части здания, а они снабжали нас кровью. Диспансер начал применять очень продвинутую на тот момент методику: брали до операции у пациента кровь, а после операции эту же кровь ему вливали. Идеальная совместимость, никакого отторжения. Такую же процедуру мы проделывали после курса химиотерапии. Для шестидесятых годов это была просто фантастика.

О деньгах и врачебном долге
Конечно, у нас были нормы рабочего времени. Формально. Но реально на приёме работали до тех пор, пока не уходил последний пациент. Многие ведь приезжали из других районов. Вот приплыл человек аж из Турова на теплоходе. Или приехал по тогдашним ужасным дорогам и день прождал в очереди. У нас, у врачей, просто язык не поворачивался сказать ему: «Приходи завтра, а то у меня рабочий день закончился». Хорошо ведь, если приедет. А вдруг закрутится, забудет? А опухоль-то растёт. И без того было много запущенных случаев. Поступает пациент издалека – а у него за ухом уже язва, простите, с червями. Но и таких удавалось излечивать. Поэтому сколько приходило – столько и принимали. Никто никого не заставлял: чувство врачебного долга. И вообще врачи в наше время очень внимательно относились к пациентам. Самое главное в этой работе – для начала выслушать человека, проявить участие. Слово обладает очень большой силой…
О деньгах мы тогда не думали. Точнее, не ставили их во главу угла. Сколько платили – столько платили. Ты сам ведь выбрал эту работу. Когда я пришёл в диспансер молодым врачом, то получал в месяц шестьдесят советских рублей. Доллар тогда официально стоил порядка девяноста копеек. Впрочем, это не самый объективный показатель. Соотношение цен и зарплат было немного другим. Став главным врачом, я имел от ста двадцати до ста восьмидесяти. А вместе мы с супругой зарабатывали около двухсот сорока рублей в месяц. И на жизнь вполне хватало.
Однажды, правда, областной здравотдел решил устроить экономию средств за счёт зарплаты. И распорядился, чтоб со всех врачей, кроме главных, сняли совместительство. Не снимешь со своих подчинённых – снимут с тебя. Я и подумал: «Чёрт с вами! Забирайте совместительство у меня! Но пусть мои врачи имеют возможность зарабатывать».

Горечь утрат
Рак – болезнь очень коварная. Она может затаиться на годы, а потом вдруг снова «наброситься» на человека. Даже именитые онкологи, спасшие многих людей, зачастую умирают именно от этой болезни. Вот такая ирония судьбы. Моя супруга тоже скончалась от рака. Хотя я делал всё, что мог. Но с возрастом иммунитет ослабел, и болезнь взяла своё. Моей жене на тот момент было семьдесят девять… Для такого диагноза это немало. Продлить пациенту жизнь на пять лет – уже считается достижением. Я же вёл её целых двадцать. Но всё равно для меня это была тяжелейшая потеря…
Моя старшая дочь тоже «сгорела» от рака. И как-то очень быстро. Это была труднодиагностируемая опухоль, которая к тому же плохо поддавалась лечению…
Как бы там ни было, всегда нужно бороться. Потому как доказано, что психологический настрой, сила воли могут способствовать излечению. И очень важна поддержка родных и близких.

О вредных привычках и смысле жизни
Я убеждён, что вредные привычки играют немалую роль в развитии рака. Пример из моей практики: раньше раком губы или ротовой полости болели в основном мужчины. Потому что курящих женщин было очень мало. Сам я тоже курил в своё время. Когда-то мне подарили красивую трубку из вишнёвого дерева. И я стал заказывать себе хороший трубочный табак. Заходит кто-нибудь в кабинет – а у тебя на столе трубка лежит, табаком пахнет вкусно… Прямо целая эстетика. А потом у меня эта трубка на родительском огороде выскользнула из нагрудного кармана и потерялась. Весь огород облазил – не нашёл. Решил, что это знак свыше, и курить бросил. Алкоголем тоже не злоупотребляю. Сейчас изредка позволяю себе пару рюмок коньяка. Пожалуй, благодаря такой умеренности чувствую себя неплохо. В поликлиники не хожу, за своим здоровьем слежу сам. Одна беда – зрение стало подводить. Подозреваю, что из-за тех доз облучения, которые «поймал» в молодости. Поэтому в город выхожу гулять лишь изредка. И бывает, что до сих пор встречаю людей, которых лечил ещё в шестидесятые годы прошлого века. В такие моменты понимаешь, что прожил свою жизнь не зря. И вспоминаешь добрым словом своих коллег: врачей, медсестёр, лаборантов, санитарок. Многих, увы, уже нет среди нас…

Записал Виталий Рудковский.
 
526Просмотров
  • Добавил:
  • Добавлено:
    04.07.2016
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]